Делюмо
Ж. Грех и страх: Формирование чувства вины в цивилизации
Запада (XIII-XVIII
вв.). - Екатеринбург:
Изд-во Урал. ун-та, 2003, с. 92-147.
Свою «Пляску
смерти» Гюйо Маршан озаглавил: «Спасительное зерцало».
Таким образом, он также понимал пляску смерти как еще
один, особенно убедительный способ призвать к
memento mori. Действительно, пляски
мертвецов, в свою очередь, совершенно не могут быть
поняты вне связи со всей педагогикой наказаний. Подобно
«Рассказу о трех мертвецах и трех живых», пляски смерти
ведут свое начало все от того же вывода — суета сует
и всяческая суета — и от того же
умаления земных ценностей,
вдохновленного contemtus mundi.
Если феррарский текст, посвященный трем мертвецам и трем
живым, действительно относится к XII веку — что кажется
мне правдоподобным,— многиеиз
его 45 удачно ритмизованных строф можно рассматривать
какпредвестие плясок смерти. В
таком случае это было бы доказательством единого —
монастырского — происхождения двух этих
великих тем. Действительно, в этом
стихотворении мы читаем:
6) Слабых или могучих,
Смерть не щадит никого,
Глупых так же, как мудрых,
Всех — и до одного.
9) Она не пропустит ни старость,
Ни юность во цвете лет.
Ни честных, ни негодяев,
Все, что видит, она берет.
|
7) Она не оставит миру
Ни богатого, ни бедняка,
Ни митру и ни порфиру,
Ни епископа, ни царя.
33) Вот тление, смрад и черви.
Вот труп, наводящий страх.
Хочешь или не хочешь,
Единый конец для всех
|
